September 21st, 2016

huma, huma...

Советские

Советские пытки

(Постановка вопроса)

Все знают, что "на Лубянке пытали". Но, как пытали, кого пытали, кто пытал? Была ли специализация, были ли инструкции?
Если известна фамилия "заплечных дел мастера" (Зубов), откуда это известно? Перед избиением он раскланивался и показывал визитку?
Сестра Дины передавала, что Берия ее гипнотизировал. Обе сестры имели мед. образование, можно ли доверять этому свидетельству?

Ясно/понятно, что историки работают с доку-ментами. Нет докУмента - нет (исторической) проблемы. Если с Лубянки выдачи нет, историк задумчив. С другой стороны, есть хорошо разработанная методика с письменными и устными свидетельствами очевидцев (жертв и палачей).

Конкретный пример:
(в 1939 г. Дина – Надежда Вениаминовна Каннель – была арестована и после трехмесячных допросов и принудительного аборта (в дальнейшем у нее не могло быть детей) получила 8 лет тюрьмы по статье за недоносительство на родственников.)
((Кстати, как эта статья /какая?/ соотносится со словами вождя, что: "Сын за отца не отвечает?"))

"Но Диночка продолжала кричать и кричала до самого конца. Потом ее увезли в палату, и через пять дней доставили обратно во внутреннюю тюрьму Лубянки. А еще через день ее вызвали на допрос к следователю и сразу же начали бить по пяткам резиновой палкой. Бил не сам следователь, бил специально приглашенный для этого профессионал, молодой человек лет двадцати по фамилии Зубов. Он бил Диночку этой палкой минут пять или десять, и Диночка почувствовала, что не может выдержать. Она закричала:

– Я все вам расскажу, только перестаньте бить! Они прекратили побои, и Диночка сказала:

– Я все вам расскажу, но не сейчас, сейчас я не могу, мне очень плохо.
Следователь говорит:

– Нет, говорите немедленно, сейчас же.

– Не могу, мне очень плохо.

Диночке действительно было очень плохо: от побоев у нее открылось страшное маточное кровотечение. Следователь отправил ее в камеру. Там Диночка потеряла сознание."
...........................................
""Мы были вместе шесть месяцев—до февраля 1940 года.

Алю обвиняли в шпионаже; она поняла, что ее отец тоже арестован, страшилась, что посадят и мать. Но, видимо, постоянное нервное напряжение обострило Алину наблюдательность, а неисчерпаемый юмор был защитной реакцией. Во всяком случае, не помню, чтобы я когда-либо еще так много смеялась: Аля смешила меня на каждом шагу с утра до вечера; она обыгрывала каждый приход надзирателя в камеру, и мы не могли удержаться от смеха, когда он произносил: «Инициалы полностью».

Несмотря на частые допросы и тягостную тюремную обстановку, мы с Алей очень легкомысленно относились к своему положению. Не чувствуя за собой никакой вины, были уверены: максимум, что нам могут дать,— это ссылку года на три; уславливались о встрече не где-нибудь, а почему-то в Воронеже."
(Ариа́дна Серге́евна Эфро́н (5 [18] сентября 1912, Москва — 26 июля 1975, Таруса)
..................................
((В смех верится. Но шкурку это слегка портит. Можно, конечно, списать на нервы.))