April 1st, 2019

huma, huma...

Коржавин и

Коржавин и квартирный вопрос

Текст пухленький: "Страниц: 864 (Офсет) — прочитаете за 18 дней". Нисколько не сомневаюсь, что первый томик можно осилить за указанное время. Книжка для тех, у кого есть время, терпение, навыки быстрого перелистывания, кто "тащится" от автора или надо по службе.
В тексте, не раз добродушно дается самохарактеристика автора: не всегда тактичен, неловок в быту, глуп.
Между прочим рассказывается такой анекдот /загнал в первый коммент/ (дама, подкатившая из Москвы, пригласила Наума пообщаться с ночевкой в доме своей тети. Но на станции, выяснилось, что в 4 этажном домике место для званного гостя нет.
По этому поводу, поэт разражается сравнением с деревянной избушкой уральского татарина, где места в 1941 году, хватило на 2 семьи.
.......................
Любой, кто жил на западах, знает, что сравнение хромает.
На три ноги.
Во-первых, племянница не может приглашать ночевать не в СВОЙ дом (если тетя не из круга богемы).
Во-вторых, как гость не может появиться без штанов, точно также, он не может спать где угодно "на диванчике", потому как гости приглашаются только тогда, когда для них есть специально отведенное место.
В-третьих, вполне нормальным считается, что гость, если нет места в доме, ночует в гостинице. (Что поэтом даже не обсуждалось.)
huma, huma...

В прекрасных переплетах

В прекрасных переплетах, с изумительными иллюстрациями.

((Фашистская акция может объясняться самыми элементарными обстоятельствами. Возможно, библиотека была расположена в слишком хорошей комнате. Наверное, досками и шкафами можно было топить. А книжки - они же буржуйские, зачем они победившему пролетариату...))
...................
"Детский дом, куда поступила моя мать, получил в свое пользование особняк на 3-ей линии Васильевского острова. Это заметное красное кирпичное здание между Большим и Средним проспектами. Потом там после нас обосновался, если не ошибаюсь, Гидрографический институт.

А тогда это был роскошный особняк, брошенный его владельцами в дни революции в спешке, со всеми вещами. Дом долго стоял закрытым и каким-то чудом не был разграблен.

Прекрасные залы, зимний сад, кухня, полная роскошной посуды, мебель, библиотека.

Детей разместили в больших комнатах, воспитателей — в маленьких, где, по-видимому, жили гувернантки и прислуга. Мать получила такую комнату с трельяжем из карельской березы с полным набором парфюмерии и белья.

Первое, что совершила администрация детского дома — выбросила во двор дома почти всю библиотеку. Я на всю жизнь запомнил эту гору книг. Метра три в основании, метр высотой. В прекрасных переплетах, с изумительными иллюстрациями."

https://e-libra.ru/read/468858-v-storone-ot-bol-shih-dorog.html
huma, huma...

образца 1924 года

Мелкий бизнес образца 1924 года

((Считается, что люди "с руками" нигде не пропадут. Тому в истории мы тьму примеров сыщем (с)
..........................
"Мне было 14 лет, мать никакой специальности не имела.

Этот момент моей биографии можно считать переломным. Детство кончилось. Я понимал, что с детскими развлечениями теперь покончено, все, что я смогу делать, должно быть направлено на заработки. К счастью, я многое уже умел делать своими руками. Вывод был однозначный — буду помогать матери, а если смогу, то и кормить ее.

После нескольких проб мать научилась шить матерчатую обувь. Женскую, для дома и для сухой погоды. Материалом служили куски более-менее прочных тканей, а подошву она делала веревочную. Фасоны были самые разные. От «тапочек» и «лодочек» на плоской подошве, до туфель на каблуках и ботинок на шнуровке. Конечно, все это происходило с моей помощью. Я делал из березовых поленьев колодки и каблуки. В магазинчике на Садовой, где продавалась разная мелочь для сапожников, покупал обрезки кожи, из которых делал задники, стельки и набойки. А если обувь была со шнуровкой, то ставил на нее «колечки», в этом же магазинчике купленные. Постепенно выросло и число заказчиков, преимущественно пожилых людей. Обувь эта была очень удобна, дешева. Ноги в ней не уставали. Купить же заводскую, кожаную обувь было в то время непросто, а многим и не по средствам. Постепенно основным источником средств для жизни стал мой труд, хотя совмещать его с учебой в школе, а затем и техникуме было трудновато. Как же я зарабатывал в те годы?

Было, например, обыкновенное репетиторство. Приходила скромная девочка с зажатым в кулачке полтинничком и я объяснял ей как решать заданные на дом задачки и примеры по математике. Кроме того, я проводил электрические звонки в квартирах, переплетал старые книги и комплекты журналов. Научился даже переплетенное обрезать и делать золотой обрез.

Я ремонтировал мебель — расшатавшиеся стулья, незакрывающиеся шкафы и тому подобные мелочи. Но делал и крупные работы. Так, однажды, меня попросили «укоротить диван», так как он не помещался в отведенное для него место. Укоротил. Даже обеденный стол один раз сделал.

Заниматься столярными работами приходилось, конечно, в той же комнате, где мы жили. Поэтому рабочий стол и часть комнаты рядом с ним вечно были в опилках и стружках. Материал — доски — покупал на лесоторговой базе, не то в Кировском, не то в Московском районе. На плечах нес через весь город, распиливал во дворе, потом заносил домой и там обрабатывал. Делал на заказ полочки, табуретки и т. д. Изготовил себе деревянный токарный станок, приводимый в движение педалью от ноги. Он позволял вытачивать из дерева небольшие изделия. На нем из березы, иногда из груши, я точил шахматные фигурки. Заливал их у основания свинцом для устойчивости, подклеивал снизу суконку. Продавал комплектами. Один такой комплект у меня сохранился.

Работал я и для организаций. Так, для одной из школ сделал комплект разных геометрических фигур для демонстрации ученикам.

Очень много было работ чертежно-графических. Писал плакаты, рисовал диаграммы, таблицы и всякие схемы для лекций в институтах. Очень большая и длительная работа была для НОТ («Научная организация труда»). Я делал для них десятками нечто вроде палитр художников — планшетки с зажимами для листа бумаги и секундомера. Сотрудники НОТ часами стояли с этими «палитрами» около рабочих и записывали по секундам и минутам на что у них в течение дня уходит время.

Фанеру целыми листами таскал с тех же лесоторговых складов. Тяжелое это было занятие!

Всевозможные инструменты и металлические изделия покупал на Александровском рынке — огромной барахолке, находящейся между Садовой улицей, проспектом Майорова и Фонтанкой. Там можно было купить абсолютно все, от любых инструментов до кур и свиней.

Наиболее крупными и престижными моими работами были макеты для Военно-санитарного музея. Я сделал для них три макета и все они были в музее выставлены.

Все мои заработки вместе взятые составляли более половины нашей с матерью доходов. Не голодали, но на одежду, конечно, не оставалось. Я носил обноски со своих дядей, мать донашивала оставшееся от прошлых времен, чинила, перешивала.
huma, huma...

кампания так называемой украинизации

((Воть читаешь современные книжки, и диву даешься: "Это вправду было? А пАчему в школе не рассказывали??"...))

"В 1928 году продолжалась кампания так называемой украинизации. Руководство Украинской советской социалистической республики требовало, чтобы национальный язык стал для всей республиканской прессы единственным. Исключения допускались единичные. Практически не поступали в розничную продажу русскоязычные газеты и литературные журналы, выписывать же сразу несколько московских изданий далеко не всем было по средствам."
huma, huma...

Простое "на" на "за"

Простое "на" на "за" /она, обмолвясь, заменила/

((Со временем, менялись не только "в"/ "на" - жил в квартире, жил на квартире. "Жить ЗА чужой счет" - нормально. "Жить НА чужой счет?"
Не происходит ли старая версия от "запишите НА мой счет"?))
.....................
«В Москве провел время очень интересно (т. е. много пьянствовал) и очень весело (т. к. пьянствовал на чужой счет)».