July 18th, 2019

huma, huma...

если она родом не из деревни

((Это о Германии прошлого века. Шляпа как элемент городской моды. Конечно, для полевых работ и на ферме головной убор должен быть практичным: кепка, косынка.))
................

"Старое фото запечатлело ее родителей. Они сидят в гостиной собственного дома, обставленного еще в грюндерские годы, с пианино, могучим комодом, картинами по стенам в узорчатых обоях, сидят на фоне всего этого основательного, прилежно нажитого добра и достатка, кстати, не без экстравагантных модных привнесений: письменный стол и лампы выдержаны в стиле модерн. Мой дед в ту пору, судя по всему, очень даже хорошо зарабатывал, ведь это было время шляп, больших, с широченными полями и павлиньими перьями, а потом, после войны, в моду вошли котелки и токи. Женщине, если она родом не из деревни, полагалось носить шляпу, как это и делала моя мать до глубокой старости.
huma, huma...

Мать относилась к этому спокойно.

((Ревнив был Достоевский. И его вторая жена. Следовали стереотипу "ревнует, значит любит"?
Кажется, не ревновал Ленин. Про Надежду сказать трудно. Коммунисты считали ревность чувством буржуазным.

Наверное, чисто психологически, ревность проистекает от неуверенности. А при уверенности имитируется, "шоб не сглазить".))
..................
" В этой поездке мне впервые бросилось в глаза, насколько нравится он женщинам, тогда он был еще строен, держался очень прямо — подбородок на уровне подворотничка , — сразу успел загореть на солнце, он вообще быстро загорал, делался темно-бронзовый, что так оттеняло белокурую золотистость волос и синеву глаз. Он носил сшитые на заказ костюмы, рукав с манжетой, одна пуговица обычно расстегнута.

Сколько я знаю, за время брака у него ни разу не было любовницы и вообще каких-либо женщин на стороне. Но он любил нравиться женщинам. Мать относилась к этому спокойно. Тут ведь был еще и денежный резон — многие клиентки, особенно из состоятельных, приходили к нам покупать шубы только ради него."
huma, huma...

В тени

В тени
До немецкого писателя Uwe Timm русская версия Вики пока не дотянулась. Хотя книжкой своей "На примере брата" (Am Beispiels meines Bruders / Tras la sombra de mi hermano / In my brother's shadow. ) он это явно заслужил.
До 1981 был в КПК.
Брат служил в СС и умер с ампутированными ногами.

Не менее забавен и дедушка жены автора. Его тоже обошла вниманием русская Вика. А ведь этот теоретический злодей один из авторов евгеники Ploetz.
huma, huma...

Они могли и не знать, что ты еще мальчик

"Моя мать, Жермена Альфен, происходила из состоятельной буржуазной семьи французских евреев. Черноглазая брюнетка, она имела некоторую тенденцию к полноте и поэтому всю жизнь ограничивала себя в еде. Она не была мечтательницей и твердо стояла обеими своими ножками на земле. Она была по природе практична и твердо держала бразды правления всем нашим хозяйством в своих руках.

Для моих сестер и для меня авторитетом и воплощением родительской воли была в первую очередь мать. Она была властной по природе и стремилась навязать нам свое видение мира. Даже в лицее я не получил той свободы, которой обычно пользуются лицеисты. Моя мать, например, в императивной форме, не допускавшей никаких возражений, требовала, чтобы ни при каких обстоятельствах я не ходил в лицей один. Мало того, что меня отвозили на машине, меня еще сопровождал «выездной лакей». В полдень, когда я возвращался из лицея пешком, выполняя ежедневные «упражнения для ног» - моцион, предписанный мне матерью, - тот же самый лакей приходил за мной, а потом, после второго завтрака, провожал меня обратно в лицей! Странная навязчивая идея моей матери - встречать и провожать меня - объяснилась для меня только через десятки лет, когда я задал ей вопрос о причинах этой непонятной тревоги:

- Ну сейчас, наконец, можешь сказать мне, чего ты все-таки боялась? - спросил я.

И она ответила мне с наивной прямотой, немного смутившись:

- Да, конечно, я боялась, что тебя могут изнасиловать!

Я вспоминаю еще об одной «идее-фикс» моей матери, рожденной, без сомнения, из тех же опасений. Однажды, когда мне было лет десять-двенадцать, я пошел на каток один. Когда я вернулся, мама спросила меня: «Скажи, ты там не познакомился с какими-нибудь дамами? Ведь ты понимаешь, что они могли и не знать того, что ты еще совсем мальчик!».