September 3rd, 2019

huma, huma...

Прим. сов пер

((Попробовал эти "несоветские грубости" отыскать, но обломился. Теперь пытаюсь их вообразить...))
...............

"А признаки раба, который годится в * фарраши и повара, [таковы]: нужно, чтобы у него было чистое лицо и чистое тело, лицо круглое, тонкие руки и ноги, темно-серые глаза, отливающие синевой, высокий рост, молчаливость, волосы темно-рыжие, прямые. Такой раб годится для этих дел. Что же касается условий, о которых я говорил, то нужно иметь сведения о породах, какие бывают, и пороки и достоинства каждой из них надо знать. Перечислим

(Прим. советского переводчика: Перечисление пороков, приписываемых Кей-Кавусом рабам каждой народности, крайне грубо и в настоящем издании выпущено).
huma, huma...

Выхожу адын я на дорогу

(Встречи для Вась)

Машинка, маленькая, с логотипами какой-то конторы, стояла на обочине. Дверь водителя открыта. Сам он, широкий в плечах, был занят важным делом - чистил зубы.
Чуть позже припомнилось: "Где ты раньше был,
цело вался с кем?"

( https://www.youtube.com/watch?v=b7z62AAbuTg )
.......................

На возвратном пути, передо мной вынырнула с боковой дороги дева. Она была не одна. Самец с тяжелым взглядом, от которого холодеет в паху, сопровождал красотку. При моем приближении, ОН небрежно приподнял хвость. Мой - автоматически опустился.

На рост и фигуру, девице можно было дать лет 13-15. Непринужденный разговор старил ее лет на 10.
- Да, ЕМУ 5 лет. Национальность? Он американец. Где таких дают? В Толедо. За денежку. Большую. Познала его по интернету. Еще дитем.
Требуют, чтобы он носил намордник. Поэтому мы вынуждены скрываться на дорожках, где нет полиции.
Да, конечно, собака в доме дешевле, чем ребенок. У меня в домике ищо одна есть, маленькая...
huma, huma...

Смерть казалось мне лучшим исходом

((Офицер победоносной, между прочим, армии.))
..............

"Поблагодарив Геча, я зашел в одно из уцелевших жилищ и лег в углу на землю, думая о своем бедственном положении.
Я был без слуги, без лошади, без денег, ибо братниными заплатил некоторые долги. Ноги мои болели ужасным образом, у сапог отваливались подошвы, одежда моя состояла из каких-то синих шаровар и мундирного сюртука, коего пуговицы были отпороты и пришиты к нижнему платью; жилета не было, и все это прикрывалось солдатской шинелью с выгоревшими на бивуаке полами; подпоясывался же я французской широкой кирасирской портупеей, поднятой на дороге с палашом, которым я заменил свою французскую саблю.

Голова покрывалась изношенной солдатской фуражкой и башлыком, сшитым из сукна, подаренного мне братом. В таком одеянии случалось мне проводить морозные ночи, сидя у огня. Был на мне еще старый нитяной шарф с оставшейся одной кистью, которая служила мне вместо веника.

Иногда я раздевался, садился спиной к огню, при коем парился шарфом, и тем облегчал зуд, беспокоивший меня по всему телу. Давно уже не переменял я рубашки и давно спал не раздеваясь. Платье мое было напитано вшами, которые мне покоя не давали и которых я, сидя у огня, истреблял сотнями. Закручивая рубашку, я по примеру солдат парил ее над огнем и радовался треску от сыпавшихся из нее насекомых.

Когда отодрал я бинты, коими увязаны были ноги, то нашел язвы увеличившимися и умножившимися до такой степени, что от пяток до бедер едва ли не половина поверхности их была покрыта язвами, в гное которых кишели насекомые. Я ослаб душевно и телесно, но удержался рапортоваться больным, в намерении дотянуть поход до конца. При том же мне не от кого было ожидать помощи или участия: бросили бы меня в Борисове в госпитале.

Смерть казалось мне лучшим исходом, потому что не предвиделось улучшения в быте моем. Я изнемогал от нужды и болезни, когда обстоятельства мои неожиданно изменились и я начал оживать.
huma, huma...

встречались и женщины, тоже нагие

((В свое время этот пласт народной войны как-то от меня ускользнул. Из-за цензуры (?) об этом не живописал Л.Толстой. По соображениям нравственности, об этом умалчивалось в советское время.))
.................

"Казаки наши забавлялись мертвыми: они их втыкали головами в снег, ногами вверх, врознь, сажали их друг на друга верхом, выставляли их рядами к стенам строений, составляли из них группы в неприличных видах, впрягали замерзшие тела к оставленным на дороге французским орудиям, сажали их по нескольку человек в брошенные коляски и дрожки. Проезжая чрез Ошмяны, я видел один дом в два этажа без оконных рам и без дверей, но во всяком окне стояло, опершись на край, человека четыре замерзших француза. Голые тела сии в отверделом положении своем выражали еще страдания, в которых они умирали. Зрелища ужасные, с которыми мы тогда свыкались! В числе замерзших встречались и женщины, тоже нагие. Одну я видел лежавшую на спине, ногами врознь, со вставленным между ними ветвистым прутом. Так забавлялись казаки. Пехотинцы были скромнее, ибо их изнуряли переходами; они страдали от холода, часто и от голода. Старания их ограничивались только тем, чтобы поживиться около мертвого шапкой или изорванным кафтаном. Когда не могли сего сделать, потому что платье примерзло к телу, то довольствовались тем, что спарывали с них пуговицы.