belkafoto (belkafoto) wrote,
belkafoto
belkafoto

Зоя и Лиза. Уроки «фотошопа».

Зоя и Лиза. Уроки «фотошопа».

(Просто выписки)

http://magazines.russ.ru/nlo/2013/124/
Советские солдаты отреагировали так, как ожидалось. Они писали письма матери Космодемьянской, обещая отомстить за смерть ее дочери. Они писали имя девушки-партизанки на своих танках и самолетах и специально преследовали тот немецкий полк, что убил ее. Они носили фотографии девушки – даже этуфотографию – в нагрудных карманах, когда шли в бой. Также следует упомянуть об особенно жестокой экономике либидо на Восточном фронте вообще. Подробные рассказы о зверствах, подобных истории Космодемьянской, несомненно, сыграли свою роль в массовых изнасилованиях женщин в Восточной Пруссии весной 1945 года.
Все эти факты наделяют историю Космодемьянской отчетливой гендерной логикой. Строгое разделение на женщин-жертв и мужчин-убийц представляет собой классический пример того, как гендерные стереотипы обычно укрепляются во время войны
http://magazines.russ.ru/nlo/2013/124/8p.html

Если в мирное время именно траурные обряды делают смерть обыденным явлением, то на войне неизбежная подверженность мужчин ее нечистому эффекту требует чего-то более драматического. И действительно, пропаганда, изображающая жестокость в отношении женщин, предполагает другой мифический подтекст. Антрополог Вальтер Буркерт – которого также цитирует Бронфен – описывает, как античный ритуал принесения в жертву девушки исторически использовался для того, чтобы начать военную кампанию или охоту (наиболее известный пример – миф об Ифигении и Троянской войне). Война требует перенаправления энергий либидо, задержки в реализации санкционированного сексуального союза (любви, брака, детей) и направление страсти на преследование и уничтожение врага мужским коллективом. Буркерт объясняет, почему женщины приносятся в жертву для создания этого абстинентного мужского порядка:
Мужчина отказывается от любви, чтобы убивать: наиболее схематично это демонстрирует ритуальное убийство «девы», которая является, с одной стороны, потенциальным источником счастливого союза, а с другой – возможной причиной разрушительного конфликта среди членов группы. <…> Это необратимое действие преобразует эротическую игру в боевую ярость. Отчаянный «поиск» становится «охотой». <…> В охотничьем мифе дева, принесенная в жертву, становится невестой преследуемого зверя, <…> принесение в жертву девушки как предварительный акт противоположно основному жертвоприношению, которое обеспечивает получение пищи. Это ритуал обмена: надо отдать, чтобы получить, – основное жертвоприношение часто производится путем sparagmos, разрывания на куски, разрезания и поедания. Однако предварительное жертвоприношение предполагает самоотречение, что требует других форм уничтожения – погружения в воду или повешения на деревьях[6].
«Пока чистое и нечистое остаются разделены, можно смыть даже самые черные пятна. Стоит им смешаться, нельзя очистить ничего»[10].
Однако в истории Зои Космодемьянской есть много такого, что говорит о недостаточности ее прочтения с точки зрения гендера и жертвоприношения. Во-первых, необходимо отметить особенную воинственность советских женщин – уникальную среди участников Второй мировой войны.
субъективность, исходящую из позиции, описываемой Лаканом как феминная: она отворачивается от фаллоса, чтобы встретить (свидетельствовать, пережить) асексуальное наслаждение Делом-Причиной[21]
С тех пор как советский запрет на эротические изображения был забыт, юбка на изображениях партизанки становилась все короче по сравнению со статуей 1957 года (рис. 5). Интересно также, что из десталинизированной версии «Зои» Арнштама вырезаны как отсылка к Корчагину Островского, так и слова героини о желании умереть ради счастья коллектива.
[1] Интересно, что об изуродованной груди никогда прямо не говорится в советских нарративах о Космодемьянской, несмотря на наглядность фотографии. Многие авторы вскользь намекают на нее. Например, Лидов пишет, как девушка-партизанка «грудью пробивала дорогу на запад» (Лидов П. Таня // Правда. 1942. 27 января), или Маргарита Алигер описывает снежинки на «строгой груди» Космодемьянской и сокрушается, что ротик ребенка никогда не коснется «сухого соска» (Алигер М. Стихи и поэмы: 1935–1943. М.: Гослитиздат, 1944. С. 170). Тем не менее ни в одном из описаний мучений партизанки не названа ни эта рана, ни действия, результатом которых она стала.
[12] Ibid. P. 70. В отличие от Советского Союза, в Британии и Германии были приняты законы, запрещающие женщинам пользоваться оружием во время войны.
[13] Стоит заметить, что Космодемьянская формально являлась не партизанкой, а разведчиком-диверсантом в действующей армии (в/ч № 9903). То, что в советской прессе она всегда называлась партизанкой, опять-таки указывает на амбивалентность гендерной политики войны.
http://magazines.russ.ru/nlo/2013/124/10h.html
Изучение множества литературных и кинематографических работ, на создание которых авторов вдохновила биография Зои Космодемьянской, заставляет сделать вывод, что и в этом случае имела место манипуляция фактами ради создания элемента любовной романтики. Архивные документы, относящиеся к Космодемьянской, не содержат никакой информации об отношениях с мужчинами, да и вообще с близкими друзьями.
Осквернение трупов, и особенно отрезание левой груди Зои после ее смерти, означает больше, чем просто осквернение их тел, пусть даже девственных, и может интерпретироваться как оскорбление советского народа и потенциала его воспроизводства
Мне представляется, что первоначально ни одна женщина не вписывалась полностью в эту гендерную парадигму. Чтобы усилить образ, авторы текстов и кинематографисты подправили их биографии, превратив Зою и Лизу в потенциальных матерей и объекты эротического желания.
Из этого слоя преуспевающих женщин некоторых «назначали» героинями и прославляли в средствах массовой информации. Хотя повествование о советских героинях редко основывалось на реальных фактах, оно было важным элементом сталинского дискурса, поскольку служило гендерным доказательством современного характера режима и подтверждало сталинскую монополию на чудеса социализма.
Сьюзен Конз и Беате Физелер отмечают:
Когда война подходила к концу, женщины не могли не заметить, что их вклад в победу систематически затушевывался и игнорировался.
Особенное волнение вызывала у соотечественников отрезанная грудь – прямое унижение ее женственности.
Лиза Чайкина, имя которой, несмотря на последовательные старания комсомола, никогда не было столь популярным, как имя Зои, была бы, возможно, практически забыта после войны, если бы Николай Бирюков не написал роман о ее жизни «Чайка», опубликованный в апреле 1944 года.
В случае Зои архивные документы и первое повествование матери[39], написанное быстро и без профессиональной помощи, показывало, что Зое не хватало близких друзей и что она часто чувствовала себя чужой среди сверстников.
Главным вопросом оставалось ее семейное положение – в 23-летнем возрасте она не была замужем. Хотя приоритет работы над личной жизнью и соответствовал ценностям, пропагандируемым в некоторых первых советских романах, но, судя по всему, отсутствие мужа или жениха было проблемой, требующей решения.
Сравнение нескольких вариантов описания этих галлюцинаций выявляет некоторую неловкость, следующую из необходимости подчеркивания любовной линии и перспективы материнства. Хотя целью Алигер было вдохновлять молодежь, часть материала, без сомнения, оказалась слишком эротичной для любой аудитории.
Франсуазе Навай принадлежит смелое утверждение, что отсутствие любви в советских фильмах 30-х годов можно объяснить невозможностью изображения любви, ведь в семьях имелось двое мужей: «один земной, а второй небесный – Сталин» (Navailh F. The Emancipated Woman: Stalinist Propaganda in Soviet Feature Film, 1930–1950 // Historical Journal of Film, Radio, and Television. 1992. № 12. P. 207). Хотя это замечание может быть верным для части фильмов, оно не описывает множество других, в которых тема любви использовалась в художественных целях.
Tags: война, женщины, пропаганда
Subscribe

  • Трепов

    Трепов. Ум, честь и совесть той эпохи? "Когда волнения докатились до Санкт-Петербурга, генерал-губернатор столицы Дмитрий Фёдорович Трепов (с…

  • камер-юнкер Сабуров

    /кто раздувал "Искру"/ ((это папа, член Гос. совета: Пётр Александрович Сабуров (22 марта (3 апреля) 1835 — 28 марта 1918) — русский дипломат,…

  • Светить - везде!

    Светить - везде! Вову Маяковского знают все. Людмилу Владимировну - немногие. Александра Алексеевна Павленко (1867—1954), из рода кубанских казаков…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • Трепов

    Трепов. Ум, честь и совесть той эпохи? "Когда волнения докатились до Санкт-Петербурга, генерал-губернатор столицы Дмитрий Фёдорович Трепов (с…

  • камер-юнкер Сабуров

    /кто раздувал "Искру"/ ((это папа, член Гос. совета: Пётр Александрович Сабуров (22 марта (3 апреля) 1835 — 28 марта 1918) — русский дипломат,…

  • Светить - везде!

    Светить - везде! Вову Маяковского знают все. Людмилу Владимировну - немногие. Александра Алексеевна Павленко (1867—1954), из рода кубанских казаков…