belkafoto (belkafoto) wrote,
belkafoto
belkafoto

Фантазии на семейные темы

Фантазии на семейные темы

(Шоу Ирвин «Люси Краун»)

Мать, изменившая отцу, предложила выгнать сына из дома, чтобы сохранить брак. Что же, вполне оригинально?
ПапА, размазанный по стенке и лишившийся яиц (испанское выражение), не это ли радость подлинной феминистки?

А впрочем, больно можно сделать только тем, кто тебя любит. И – потому прощает.
Подумалось, огорчившись от жесткости собственного текста, автор замялся и устроил хэппи энд, «сделано в США».

Цитаты:

«Когда женщина хочет найти любовника, — вслух резюмировал Петтерсон, — она выбирает из подручного материала. И литературные ссылки здесь не при чем. Никто в такие мгновения не изображает из себя героиню старого анекдота.

— Что значит найти себе любовника? — резко отреагировал Оливер. — Ты хочешь сказать, что Люси искала любовника?

— Нет, — честно признался Петтерсон. — По крайней мере раньше.

— А теперь…

— После всего случившегося, это неудивительно.

— Что ты имеешь в виду? — в голосе Оливера проскользнули нотки враждебности.

— Измена, — тихо пояснил Петтерсон, — это форма самовыражения средней американки.»
......................................
«Когда она проснулась, измученная, а не отдохнувшая, и спустилась в гостиную, ее вовсе не удивила записка найденная на столе. Она вынула ее из конверта и прочитала, все так же без волнения, строки, написанные почерком Тони.

Он сообщал, что ему лучше вернуться в школу.

— Я презираю тебя за то, что ты сделала с моим отцом, — писал он, во что ты превратила его, я не желаю больше видеть его в этом доме с тобой и теми, с кем ты заставила его общаться.

В конце письма было что-то тщательно зачеркнутое, и в этот момент Люси даже не старалась разобрать что именно. Она устало сидела в свете тусклого ноябрьского вечера держа в руке письмо, раздавленная этими непредвиденными событиями и полным своим крахом.»
................................................
«Обе женщины засмеялись заговорщическим, незлобным смехом.

— Вы должны остаться и научить меня, как вам это удалось. Я никогда не смогу примириться с мыслью, что нужно стареть. Когда мне было шестнадцать, я поклялась себе покончить собой в день, когда мне исполнится сорок. Может, вам удастся спасти меня, — сказала Дора.

Научить, подумала Люси, глядя на свою невестку с улыбкой, но испытывая при этом чувство тяжести. Весь секрет в страданиях и одиночестве, в неуверенности в каком-либо малейшем успехе, в постоянном ожидании нападения. Секрет, если хочешь знать, в постоянной борьбе.»
...........................................

«А теперь, — сказала Дора между глотками. — Я уже достаточно тут наболтала о себе и Тони. А как вы? Что вы здесь делаете? Путешествуете?

— Отчасти да, — ответила Люси. — Я работаю в одной организации в Нью-Йорке, которая более или менее неофициально связана с Объединенными Нациями. Они работают с детьми. Мы как бы вмешиваемся в дела политиков, заставляя их краснеть за неправильное отношение к вопросам детского труда или кредитования образования или же обеспечения малышей прививками и несколькими пинтами бесплатного молока в год. И мы очень настойчивы в борьбе за права незаконнорожденных детей. Ну и всякой такое. — Она говорила легко, но в ее словах чувствовалась гордость за свое дело и нескрываемая заинтересованность в успехе.»
.........................................
«Может, когда Тони наконец оставит меня, — совершенно обыденно предположила Дора, — я буду что-то предпринимать, чтобы стать полезной. Дверь столовой медленно отворилась и в проеме показалась голова маленького мальчика.

— Мамочка, — сказал он. — Ивон говорит, что сегодня у нее выходной, и если ты не против, она возьмет меня с собой к своей невестке. У ее невестки есть клетка с тремя птичками.

— Зайди, Бобби, и поздоровайся, — приказала Дора сыну.

— Мне нужно дать ответ Ивон, — сказал мальчик. — Прямо сейчас.

Но он все равно послушно вошел в комнату, застенчиво обходя вниманием Люси. Он держался прямо, скованно. У него были задумчивые серые глаза и высокий покатый лоб. Волосы были коротко подстрижены, носил он шортики и вязанную рубашку, которые обнажали его голые ручки и ножки, покрытые шрамами и ссадинами — обычными свидетельствами детских шалостей. В общем ребенок выглядел крепким и подтянутым.

Люси посмотрела на него ошарашенно, даже забыв надеть обычную улыбку, вспоминая как выглядел Тони в этом возрасте. Почему она не сказала мне, что у них сын, подумала Люси, снова возвращаясь к своему первоначальному недоверию и настороженности. Ей казалось, что Дора преднамеренно, с каким-то неизвестным ей внутренним мотивом скрыла от нее эту очень важную информацию.»
..........................................
«Она была красивой женщиной, — театрально произнес Оливер, употребляя прошедшее время, как будто говорил о человеке, которого знал пятьдесят лет назад. — Когда она входила в комнату, все на нее обращали внимание. У нее была какая-то извиняющаяся манера входить. Потому что она была испугана, старалась не обращать на себя внимания, но получалось все наоборот. Она привлекала. Испуг… — Он уставился на Тони. — Правда? спросил он с вызовом.

— Я не знаю.

— Она была запугана. Многие годы. Долгие, долгие годы… — Оливер уже почти распевал во весь голос. Люди за соседними столика приумолкли и слушали его. — Долгие, долгие годы. Я бывало смеялся над этим. Я говорил ей, какая она красивая, чтобы вселить в нее немного уверенности в себе. Я думал, что у меня ее столько, что я могу поделиться с кем-то. Уверенность в себе… Никто не может тебе это дать. У тебя она есть, и я счастлив за тебя. У тебя она есть, и знаешь, как ты получил ее? — Оливер агрессивно наклонился вперед. — Потому что ненавидишь всех. И это хорошо, — сделал он неожиданный вывод. — Это тебе повезло — уметь ненавидеть всех в возрасте двадцати лет. Ты далеко пойдешь. Если не будут бомбить Нью-Йорк.

Он яростным взглядом обвел зал, людей за столиками, которые все время слушали их разговор, но поймав его полный ненависти взгляд, внезапно возобновили громкие разговоры.

— Вот было бы смеху, — сказал он. — Все эти толстяки, сидящие здесь, вдруг услышат свист снаряда и на них обваливается потолок. Бог мой, хотел бы я видеть это.»
...........................................
" Когда ты оставалась ночевать в городе после театра, это не только потому, что тебе не хотелось возвращаться домой одной ночным поездом?» спросил он.

— Да.

— Ты любила кого-то из них? — Оливер всматривался в ее лицо.

Потом он шагнул вперед.

— Нет.

— Это правда?

— К сожалению, да.

— Почему не любила?

— Может, потому что вообще не способна никого любить. Не знаю.

— Зачем же ты тогда делала это? — спросил он еще раз, стоя перед Люси и преграждая ей путь к двери. — Какого черта ты делала это?

— Может потому что это придавало мне значимость в собственных глазах, а я с детства чувствовала себя такой незначительной. Может, потому что я чувствовала внутри пустоту. Может, потому что каждый раз мне на несколько минут казалось, что из этого может получиться что-то серьезное, как будто я находила решение какой-то головоломке. Может, потому что я разочаровалась в себе, в тебе, в Тони. Может, потому что я никчемна, что моя мать оставляла меня одну, когда мне было два года. — Она пожала плечами. — Может потому, что так сейчас модно. Я не знаю, но я иду спать… Люси сделала шаг к двери.

— Еще один вопрос, — остановил ее Оливер, не повышая голоса, поникшего от усталости. — Ты собираешься продолжать?

— Думаю, что да, — устало произнесла Люси. — Где-то должна быть разгадка.

Они стояли лицом к лицу. Люси застыла в вызывающей позе. Оливер стоял сгорбившись немного, задумчиво, вопросительно и жалко в свое болтающейся грязной шинели.

— Скажи, Люси, — голос его звучал тихо, почти как элегия с прощальной темой. — Ты счастлива?

— Нет, — ответила она.

Оливер кивнул.

— Вот этого простить нельзя. Нельзя не быть счастливым.

Он подошел к жене, руки его беспомощно болтались, глазами он впился в ее лицо, словно ища что-то.

— Ты пошлая распутная женщина, — спокойно сказал Оливер.

И ударил ее, сильно, сжатым кулаком, как бьют мужчину.

Люси отшатнулась, ударилась о стену, но не заплакала, и не попыталась защитить себя. Она выровнялась, облокотившись о стену, не мигая глядела в глаза мужу. Он вздохнул и сделал еще один шаг к ней. И снова ударил, сильно, вынося приговор и ей, и самому себе.

Люси почувствовала кровь на губах и свет ламп поплыл в красной пелене перед глазами. Но она по-прежнему не делала попыток защищаться. Стоя с запрокинутой головой, тупо глядя на Оливера, глотая кровь, Люси ждала следующего удара. Он никогда не бил ее, но то, что происходило, не казалось ей странным или несправедливым. Даже под его тяжелыми трезвыми ударами, наносимыми с неизбежной регулярностью приводимого в исполнение приговора, она продолжала смотреть ему прямо в глаза, прощая и понимая. Это неизбежно должно было когда-то случиться, думала Люси сквозь отупляющую боль ударов, все это давно запланировано.
Когда она сползла на пол по стене, красивое черное платье залилось кровью и треснуло на коленях. Оливер постоял над ней, глядя сверху вниз с нежным и растерянным выражением лица, обрамленного поднятым воротом шинели.

Потом он повернулся и вышел. Люси лежала долго после того, как за ним закрылась входная дверь. Потом она встала и с хозяйственной экономностью выключила свет в гостиной и отопление, прежде чем отправиться в спальню. Люси не выходила из дому десять дней, потому что раны заживали долго.»
..................................
«— Потом, конечно, — безжалостно продолжала она, — потом пошли армия, флот, авиация. Только я уже ничего не искала, я занималась благотворительностью, но и для этого нужно иметь талант, и в конечном итоге, как и следовало ожидать, моя любительская доброта принесла больше вреда, чем пользы… Я ранила раненных и оставляла безутешных неутешенными. Я была продажной девкой из жалости и оскорбляла мужчин, которые шли на смерть, потому что им не нужны были продажные девки. Они искали нежности и поддержки, а я могла им предложить только быстрое профессиональное удовольствие. Я унижала и себя, потому что это не мое призвание, и я стала ненавидеть себя. Я стала жестокой, хитрой, я лгала по телефону и кокетничала в постели. Я как фальшивомонетчик подменяла свои истинные ценности фальшивыми чеками, которые никогда кто не примет.»
..................................
«Мама, — сказал Тони. — Помнишь я спросил тебя, когда уезжал в конце того лета, что бы мы сказали друг другу, если бы нам случилось когда-нибудь встретиться — ты помнишь, что ты ответила?

Люси кинула, возвращаясь памятью в тихий осенний день, к темной голубизне горного озера, к мальчику, за лето выросшего из своего детского костюмчика.

— Я сказала: Наверное, мы скажем друг другу «Привет».

Тони осторожно освободился из объятий матери и заглянул ей в глаза.
-Привет, — серьезно сказал он. — Привет, привет.

И они улыбнулись друг другу, как могли бы улыбнуться любые другие мать и взрослый сын, мирно прощаясь после дня, проведенного за городом. Люси посмотрела на свое порванное и измятой платье, на дырявые чулки и разбитые колени.

— Боже, ну и вид у меня! Что могут подумать в гостинице! — она рассмеялась и наклонившись, спокойно поцеловала его в щеку, как будто именно так желала ему спокойной ночи все эти двадцать лет. — Спи крепко, сказала Люси, повернулась и пошла в гостиницу.

Некоторое время Тони смотрел ей вслед, как она прошла через холл к стойке портье — высокая, усталая женщина, одинокая и не скрывающая своего возраста, цельная и примирившаяся со всем, лишенная всяких иллюзий.»

Текст: http://detectivebooks.ru/book/15147661/?page=34
Subscribe

  • Он взял моё сердце

    Он взял моё сердце ((Читаешь иногда наше все и восклицаешь вслед за поэтом: "Ай да Пушкин, ай да сукин сын!" Полистываешь Достоевского или графа Т.,…

  • борода его еще покрыта только легким пухом

    Портрет Милаго Козака или Roland Graeme Он большаго роста и удивительно как сложон, телесная красота и сила, плод свободной и немного дикой жизни,…

  • страсть к маленьким ножкам

    "(Среди странностей поэта была особенная страсть к маленьким ножкам, о которых он в одной из своих поэм признавался, что они значат для него более,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • Он взял моё сердце

    Он взял моё сердце ((Читаешь иногда наше все и восклицаешь вслед за поэтом: "Ай да Пушкин, ай да сукин сын!" Полистываешь Достоевского или графа Т.,…

  • борода его еще покрыта только легким пухом

    Портрет Милаго Козака или Roland Graeme Он большаго роста и удивительно как сложон, телесная красота и сила, плод свободной и немного дикой жизни,…

  • страсть к маленьким ножкам

    "(Среди странностей поэта была особенная страсть к маленьким ножкам, о которых он в одной из своих поэм признавался, что они значат для него более,…